Яд и кинжал

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Яд и кинжал » Regnum terrenum. О tempora! O mores! » Не важно, кто начал, – важно, кто закончил. 29.07.1495. Рим


Не важно, кто начал, – важно, кто закончил. 29.07.1495. Рим

Сообщений 21 страница 40 из 53

1

Завершение истории одного отравления.

Отредактировано Александр VI (08-01-2018 19:55:07)

21

- От нас никто не ждет ничего, кроме соблюдения приличий... или неприличий, - хмыкнул Джоффре и, обняв супругу, не удержался и похлопал ее по спине. - Что же... я тоже готов радоваться, как друг.
Он смутился и, чтобы скрыть смущение, хмыкнул снова.
Несколько беспокоясь перед встречей с женой, теперь Джоффре был готов выдохнуть с облегчением. Он не знал, что знает или думает Санчия о Валентине. Отношения между домом матери и Санта-Мария-ин-Портико были слишком тесными, чтобы надеяться на долгое соблюдение тайны. Приветливость жены Джоффре расценил как то, что она ни о чем не знает.
Вот и хорошо. Плохо стать всегда успеет.
- Надеюсь, здесь ненадолго, - бесхитростно сообщил Джоффре Санчии, оглядываясь.
К сожалению, не было ни Чезаре, ни понтифика.

22

Джоффре был прав, слухи о Валентине еще не достигли Санта-Мария-ин-Портико, иначе бы вряд ли Санчия восприняла его приход так спокойно. Как ни странно, но ее, скорее всего, больше бы уязвило отношение свекрови, чем собственного мужа; графиня деи Каттанеи, всегда такая холодная к невестке, спокойно принимала в своем доме любовницу сына - и самой равнодушной женщине есть от чего огорчиться. Но пока принцесса пребывала во счастливом неведении.
- Это будет зависеть от Его святейшества, - тихо ответила Санчия и, без излишних церемоний взяв Джоффре под руку, с усмешкой потянула его за собой. - Пойдем, я приготовила тебе кресло рядом с моим, может быть твоему отцу будет приятно хотя бы иногда видеть нас вместе.

Неаполитанская принцесса уже научилась ценить прямоту их с Джоффре отношений - теперь стало гораздо проще, чем когда им приходилось изображать перед всем светом супружескую пару. А ребенок... Об этом она подумает позже, не сейчас. Может быть, если она совершит паломничество в монастырь, Пресвятая дева сжалиться над своей несчастной дочерью и благословит ее чрево.
Вот после паломничества она обо всем и подумает.

Отредактировано Санчия Арагонская (06-02-2018 18:01:12)

23

Для Джулии вечер оказался разделенным на две части.
Всю первую его половину она наслаждалась приемом у Лукреции. Ей нравилась жизнь в Санта-Мария-ин-Портико, теперь даже больше, чем несколько лет назад. Герцогиня Пезаро могла себе уже многое позволить, вокруг нее собрался настоящий двор, и эта придворная жизнь становилась все более насыщенной.
Джулии нравилось все - и веселье, и фантазия, с которой каждый день затевалось что-нибудь новое, и непринужденность, все больше и больше определявшая жизнь дома. Здесь гости легко разбивались на пары, и никто не смотрел косо, если одна из них вдруг оказывалась в скрывающей тени вечернего дворика. Здесь утонченные беседы соседствовали с непринужденным смехом и играми, которые могли бы показаться иногда совсем детскими, если бы не царящая фривольная атмосфера.
Джулия наслаждалась и совсем не чувствовала себя виноватой. И это несмотря на то, что неаполитанец Флавио не скрывал своего восхищения и, быстро поддавшись всеобщему настроению фривольности, немало тем не смущался. Джулия чувствовала, что играет с огнем, но не могла и не хотела отказать себе в этом удовольствии. Нравиться было так приятно, что она даже не задавалась вопросом, а не нравится ли он ей слишком и нравится ли вообще?

Но когда Лукреция шепнула о том, зачем придет Родриго, Джулия почувствовала себя виноватой. Может быть, она слишком позволила себе радоваться жизни и быть легкомысленной, в то время как ее любовник подвергался постоянной опасности? Так что к тому времени, когда гости разъехались и в гостиной Лукреции осталась только семья, Джулия выкинула из головы любезности Флавио и с волнением ожидания прибытия понтифика и его рассказа.

24

Хуану вынужденный пост показался слишком долгим: если в первую ночь он воспользовался возможностью выспаться, то вторую и третью только проворочался в своей постели. Конечно, он мог бы отправиться в любое злачное место, возможно, это было бы даже правильным, потому что было в его характере, вот только все развлечения Рима теперь ему казались слишком пресными и тратить время на них совсем не хотелось. На тот случай, если перемена в привычках вызовет недоумение, Хуан будто между прочим обмолвился Бурхарду о том, что не хочет огорчать отца частыми отлучками, а Гасету сообщил, что внял просьбе понтифика не появляться на улицах Рима без особой необходимости. Подобное благоразумие также не было в характере герцога Гандии, но тут уже Джованни понадеялся на то, что в хорошее поверят скорее, тем более, что он и в самом деле старался не разочаровывать Его святейшество.

Известие о том, что отравитель пойман, Хуан воспринял с облегчением - призрак неуловимого врага портил едва ли не каждую трапезу, и теперь с нетерпением ждал подробностей. И только одно соображение не давало герцогу Гандии покоя - раз отец придет в Санта-Мария так поздно вечером, то скорее всего он здесь останется и до утра, а на эту ночь у Хуана были собственные планы. Не то, чтобы их встречи с Лукрецией так уж сильно зависели от визитов Родриго Борджиа к Джулии - расположение спальни герцогини Пезаро позволяло Хуану приходить и уходить незамеченным, но в свете недавней договоренности он имел все основания предполагать, что и на этот раз Лукреция попросит его об отсрочке. И подозрение, что так оно и будет, вызывало у Джованни, самое малое, досаду.

25

Адриана принимала участия в увеселениях палаццо, но так, как и можно было ожидать от женщины ее возраста и положения. Она присутствовала при дневных встречах с послами и посланниками - словом всеми теми, кто прибывал с подарками и почтением. В начале вечерних приемов она тоже находилась в гостиной или залах, но не задерживалась, едва круг становился слишком молодым и, по ее мнению, легкомысленным.
Лукреция, сколько бы ей не было лет, была замужней женщиной и герцогиней, Джулия не давала поводов для беспокойства, а никакого удовольствия во фривольных забавах Адриана уже давно не находила.
Впрочем, всем остальным ее отсутствие шло только на пользу, что и для нее не было тайной.
Так что сообщение, присланное Лукрецией со служанкой, застало Адриану в то время, когда она уже была уверена, что ей не придется покидать своих комнат до следующего утра. Пришлось снова одеваться и, позевывая, направиться в гостиную юной племянницы. История с отравлением, как бы все не старались не замечать ее, висела дамокловым мечом над каждым, кто считал себя частью семьи Борджиа, и развязка ее была желанной. Адриана гадала, о ней ли пойдет речь. И очень надеялась, что о счастливом разрешении истории.

Отредактировано Адриана де Мила (09-02-2018 09:47:57)

26

Чезаре сомневался - отправиться ли к Лукреции раньше или прийти вместе с понтификом, но потом решил положиться на волю случая. Случай в лице задержавшегося Микелотто распорядился отправиться в Санта-Мария втроем, что, впрочем, нисколько не нарушало планов кардинала Валенсийского,а, может, и наоборот - позволяло ему избежать тех вопросов, ответы на которые собирался дать сам Александр VI.
Ожидая понтифика возле его покоев, Чезаре тихо переговаривался с Мигелем. Казалось, что кузены обсуждают что-то очень важное, на самом же деле они просто обменивались впечатлениями о минувшем дне. Неизвестно как - хотя для того, чтобы тайна перестала быть тайной, достаточно и одного болтуна - о судьбе Томмазо Манцони стало известно среди слуг, вернее, точно никто ничего толком не знал, но это не помешало истории обрасти разными домыслами, далекими, в общем-то, от правды. Так что Чезаре то и дело замечал бросаемые на него опасливые взгляды и пару раз его так и подмывало сделать «бу» кому-нибудь из слуг, а затем полюбоваться вслед его сверкающим пяткам.
- Последнее, что я слышал, так это то, что Манцони подал мне кислое вино, вот за то и пострадал. Право же, Мигель, еще пара таких историй и даже через века мною будут пугать детей.
Несмотря на сомнительную перспективу Чезаре негромко, зато от души, рассмеялся - при всем своем самомнении он не очень-то верил в хорошую память потомков.

Отредактировано Чезаре Борджиа (09-02-2018 18:32:47)

27

- А почему бы и нет? Пусть думают, что с Манцони разобрались за кислое вино, - хмкнул дон Мигел. - Так будут больше бояться. Даже несвежее подать будет страшно, а на что-нибудь посерьезнее тем более желающих не найдется.
Микелотто знал, что его не любили. Он обладал всеми чертами, которыми римляне награждают за глаза каталан. Единственным исключением было, пожалуй, обвинение в тайном безбожии. Дон Мигел был ревностным католиком, и даже врагам было это понятно. Случай с Манцони обойдется ему в солидную сумму для пожертвований, долгую исповедь и искреннее искупление. Грех требовал искупления, понятного и имеющего цену. Сожаление или раскаяние в нее не входило.
Так вот его не любили, и к этому он относился, как к дождю. Чезаре не знал, что такое нелюбовь, это дон Мигел понимал. Как и то, что кузену придется это и познать и пережить. В способности и к первому и ко второму Микелотто не сомневался.
- Пусть пугают, Чезаре. И пусть боятся, - с кривой усмешкой человека понимающего сказал он. - Это не только не страшно, но и не лишено удовольствия.

28

Понтифик не заставил себя долго ждать и вскоре, сопровождаемые слугами, все трое отправились через Собор Святого Петра в палаццо Лукреции. Шли, не разговаривая, хотя, возможно, каждому было что сказать. За короткое время пути Чезаре размышлял над словами кузена и чем больше думал, тем сильнее склонялся к тому, что тот был не так уж и не прав. Что лучше - когда над тобой смеются, как, к примеру, над Орсино Орсини, или боятся, как, к слову сказать, того же Микелотто? Нелепо и предполагать, что кто-то по доброй воле выбрал бы первое.
- Может быть оно и к лучшему.
Вряд ли кто слышал эту обращенную только к самому себе фразу. Держась позади понтифика, Чезаре и Микелотто вошли в гостиную герцогини Пезаро, и первое, что увидел кардинал Валенсийский, это полные радостного ожидания глаза его сестры.

29

Остаток вечера Лукреции пришлось провести в своей спальне, ожидая, когда гости разойдутся, при этом мучаясь противоречивыми чувствами. Сначала это было только счастье облегчения, потому что темная история с отравлением наконец-то закончилась. Потом счастье стало привычным, зато появилось удовольствие от того, что вся семья соберется именно в ее гостиной. Отец не позвал всех к себе, а придет к ней, и в этом было своеобразное признание, которым Лукреция очень дорожила. Было приятно, но постепенно к удовольствию и счастью прибавилась терпкая нотка разочарования: Лукреция поняла, что грядущей ночью никакого свидания с Хуаном быть не может. Сначала она прогнала эту мысль, сказав себе, что лишняя осторожность ни к чему, но отделаться от нее уже не могла, и чем дальше, тем больше понимала, что так и будет.
"Я уже три ночи не видела его!" - вздохнула про себя Лукреция.
Днем они встречались, но кому нужны эти дни, если после них ничего нет? Она только сильнее чувствовала, что скучает, и грызущую тоску напрасного желания.
"Может быть, еще случится что-нибудь, что станет понятно, что можно", - подумала про себя Лукреция, не очень-то веря собственной уловке.
Но грустить было нельзя. И когда шум в гостиной возвестил появление понтифика, его дочь напомнила себе о главном: сегодня закончилась одна из самых темных историй. "И сейчас мы узнаем подробности", - любопытство было той мелочью, которая победила на время грустные мысли, и к гостям вышла сияющая Лукреция.
- Мы все внимание, - с особенным выражением, свойственным хозяйкам, сообщила Лукреция, занимая свое кресло.

30

В душе каждого человека живет лицедей. Александр неторопливо опустился в приготовленное для него кресло и медленно, останавливаясь на каждом, обвел взглядом всех собравшихся.

Лукреция - довольная и безмятежная, гордая своей ролью хозяйки... и просто гордая.
Санчия - взволнованная, что понятно, если вспомнить об их с Хуаном отношениях, но глаз не опускающая.
Джоффре, хоть и сидит рядом с женой, но словно на отдалении... Интересно, знает ли неаполитанская принцесса про его любовницу?
Джулия, почему-то смущенная, хотя - и это понтифик знал точно - у нее не было для того никаких причин.
Адриана - верная помощница и наперсница. В ее глазах лишь молчаливый вопрос.
Хуан - в чем-то так похожий на самого Родриго, и при этом совершенно другой. Весь его вид излучает нетерпение.
 

Для того, чтобы взглянуть на кардинала Валенсийского понтифику пришлось подождать, чтобы тот занял место за креслом Лукреции.

Чезаре. Что греха таить, к герцогу Гандии понтифик всегда проявлял больше снисходительности, как выяснилось, зря, зато именно Чезаре уготовано стать третьим папой из их семьи и еще сильнее прославить имя Борджиа.
Мигель, человек, который не кричит о своей преданности на каждом углу, но чья верность не подвергается сомнению.

- Я вижу, все собрались, - в звенящей тишине глаза прозвучали особенно веско. - Я позвал вас, чтобы сказать - благодаря Чезаре и Мигелю мы можем забыть об отравителе. Кажется, я их еще не поблагодарил, а теперь и всем вам предоставляется такая возможность.
Понтифик переждал, чтобы затихли голоса.
- Отравителем оказался один из слуг, к счастью, он действовал по собственному побуждению.
Пересказ того, что не так давно он сам узнал от Чезаре, занял не слишком много времени, и под конец добавив, что более подробно сможет рассказать сам кардинал Валенсийский, Александр закончил:
- Отравитель пойман, но это не значит, что опасность миновала. Безумец тем страшен, что может вести себя как нормальный, и его не распознаешь в толпе. Помните об этом.

Отредактировано Александр VI (13-02-2018 15:01:41)

31

Лукреция слушала рассказ понтифика и не верила, что именно так все и было. Все было слишком не по-настоящему и походило на рассказ какого-нибудь жонглера или придуманную бродячим поэтом историю, берущего за основу правду и нагружающего ее подробностями.
Но было кое-что, во что Лукреции верилось сразу и безоговорочно - что дело было в Чезаре, что заслуга была его. Она помнила, как он корил себя за неудачу с Лучано и опасался разочарования отца. Теперь Лукреция смотрела не на брата, а на понтифика и с каждым словом видела: не только разочарования нет, но наоборот, одно восхищение. Отец старается быть сдержанным, но кого он может обмануть невозмутимостью? Только не ее.
Когда рассказ закончился, все молчали. Видимо, думали о том, как и что стоит говорить, но только не Лукреция. Сначала она подошла к кузену:
- Спасибо, - она накрыла ладонями руку дона Мигела и, смутившись, присела, коснувшись лбом  его локтя.
Потом подошла к Чезаре.
- Спасибо, - она крепко обняла брата за шею и прошептала на ухо. - Я уже боюсь вас, ваше преосвященство. Вы слишком проницательны. Но если это поможет уберечь нашего отца, то я готова, если ты будешь читать мои мысли.

32

Во время рассказа понтифика Чезаре не стал присаживаться, а так и остался стоять, и теперь не сводил взгляда с затылка Лукреции. Отец не приукрасил ни слова и нигде не погрешил против истины, и все равно в его пересказе отчаянная попытка выглядела как обдуманный план, а догадка Чезаре, на самом-то деле случайная, являлась ничем иным, как проявлением проницательности сына. Разумеется, умение Микелотто убеждать также не осталось не отмеченным, правда, Его святейшество деликатно обошел вопрос, каким образом кузену Борджиа удалось уговорить Манцони открыться.

После завершения рассказа Лукреция встала и тем самым лишила Чезаре возможности изучать гребень в ее волосах. Не то, чтобы кардинал Валенсийский чувствовал себя неловко, он никогда не считал скромность добродетелью, просто в глубине души он чувствовал досаду на самого себя, ведь на самом деле все было немного иначе, чем преподнес это отец, и, по правде говоря, поимка отравителя - не заслуженный успех, а просто везение.

- Мне не придется читать твои мысли, если ты все будешь мне рассказывать сама, - усмехнувшись, прошептал в ответ. - Помнишь? Мы так и не закончили разговор. Я не забыл о нем, малышка. Ты тогда еще обещала называть меня моим преосвященством, только если будешь за что-то на меня сердита. Мне больше нравится, когда ты зовешь меня Чезаре.

Отредактировано Чезаре Борджиа (13-02-2018 21:49:06)

33

Следующей, кого покинуло безмолвие, была Адриана де Мила. Она с достоинством поблагодарила Микелотто, а потом более тепло Чезаре, прикоснувшись губами к его лбу. В ее глазах в этом время отразилась почти материнская нежность. Кардинал Валенсийский вырос на ее глазах и отчасти даже в ее доме. Когда-то он был мальчишкой, и тогдашний еще кардинал Борджиа оставлял его на ее попечение, покидая Рим. И полностью от нее зависело, получит ли Чезаре сладкое за обедом. А теперь от него зависело гораздо большее, и ее покой тоже. Как это всегда бывало, мысли о достоинствах сына Родриго напомнили о собственном сыне. Адриана знала, что он спешно уехал из Рима, но пока даже не догадывалась о причинах, хотя и подозревала что-то плохое.
- Видишь, какой у тебя сын, - сказала она тихо Родриго, подходя к нему.
Неискушенному наблюдателю в том, как обратилась к своему родственнику Адриана и как говорит с ним о Чезаре, могло подуматься, что перед ним родители, а Ваноцца деи Каттанеи могла бы, пожалуй, и оскорбиться, хотя никаких лишних слов дама де Мила себе не позволила.
- Но видеть таким Чезаре, конечно, единственно удовольствие от случившегося... - она вздохнула и покосилась на дона Мигеля. - Полагаю, он узнал правду не мило беседуя с этим Манцони в коридоре возле твоей спальне.

34

- Я не вдавался в такие подробности, - сухо ответил понтифик и, сам услышав прохладцу в своем голосе, предназначавшуюся, кстати, не самой Адриане, а ее сыну, улыбнулся. - Есть вещи, которые не хочется знать, а в этом случае был важен результат.
Он вновь посмотрел на о чем-то секретничающего с Лукрецией Чезаре - неужели он уже никогда не сможешь спокойно смотреть на близость его дочери к братьям? - перевел взгляд на Хуана, но не заметил ничего настораживающего. Кроме разве что пары взглядов, которые тот бросил на неаполитанскую принцессу.

- Чезаре слишком серьезно все воспринимает, иногда мне бы хотелось, чтобы он взял хотя бы немного легкомыслия Хуана, но он почему-то решил взвалить на свои плечи непосильную для его лет ношу, - вздохнул он, однако в его голосе было больше гордости, нежели горечи.
Александр не смотрел в сторону Джулии - редкая уступка правилам приличий, но как всегда остро чувствовал ее присутствие. Его поздняя, может, последняя страсть.
- Сегодня я останусь в Санта-Мария, - сообщил он после паузы. - И, Адриана, мне бы хотелось с тобой переговорить... но потом, завтра.
Получилось так, что вроде он хотел повести разговор о невестке Адрианы де Мила, хотя на самом деле речь шла бы о сыне, но, жалея верную ему родственницу, понтифик не стал говорить о том на ночь глядя.

Отредактировано Александр VI (14-02-2018 09:38:01)

35

Джулия так и осталась сидеть, только улыбалась Чезаре и Микелотто, но они, кажется, даже ее не видели. Ей было неловко, но ноги как будто изменили ей, и она не могла встать.
Все это время она волновалась больше всех. Не потому, что ее привязанность к Родриго было сильнее, чем у других, а потому что она была единственной свидетельницей. Еще, конечно, Чезаре, но он мужчина, к тому же все эти дни был занят. А Джулии оставалось ждать. Днем и вечером, когда в палаццо было весело, она почти забывала о пережитом ужасе, но каждый раз, когда она оставалась одна, а Родриго еще не было, к ней приходили страшные воспоминания: Родриго заваливается на бок, и лицо его приобретает землистый оттенок, он ничего не может сказать, задыхаясь.
И вот теперь это закончилось. "Я больше никогда не буду радоваться чужому восхищению и поощрять его", - обращалась она к тому невидимому, который может дарить и карать, - "только пусть больше такое не повторится". Джулия говорила это снова и снова, не понимая, что само то, что она находит нужным отказаться от мужского внимания в тот момент, когда люди обычно обещают отказаться от самого необходимого, уже говорит, что сдержать обещание будет очень сложно.
Услышав, что Родриго собирается остаться в палаццо на ночь, Джулия нашла наконец в себе силы встать и подошла к нему:
- Это такое счастье, что все закончилось, - сказала она, глотая неожиданно выступившие слезы. - Я знала, что у Чезаре получится. Я видела его, когда... когда все случилось.

36

Подготовленный Лукрецией, Хуан знал, о чем пойдет речь, может быть именно поэтому испытанное им ранее чувство облегчения сейчас не стало главным из чувств. Не то, чтобы он позавидовал Чезаре, но откровенное всеобщее восхищение, а, главное, неприкрытая гордость отца, довольно сильно задели самолюбие герцога Гандийского. И самым неприятным было то, что Джованни признавался себе, что брат действительно заслужил этот триумф.
На фоне восторгов кардиналом Валенсийским как-то затерялся Микелотто и будто в пику всем остальным Хуан подошел именно к кузену. Может быть еще и потому, что не был уверен в том, что сможет скрыть от Чезаре внезапную неприязнь.
- Не верится, что все позади, - произнес он и в этот момент почувствовал, что то мутное, что поднялось вдруг в душе, осело, растворилось в осознании того, от чего уберегли Чезаре с Микелотто. - Не умею я как наши дамы рассыпаться в комплиментах, - добавил уже полунасмешливо, - но на самом деле - спасибо.

37

Дон Мигель не был обижен на то, что львиная доля восхищения досталась Чезаре. Он не был тщеславен, знал себе цену, да и что бы он делал с дамами, если бы они окружили его и вдруг начали спрашивать подробности? Он вообще не был уверен, что все это громкое оглашение так уж нужно. К чему оповещать всех? Прямо как будто праздник какой-то.
- Это было не так и сложно, - кивнул он Хуану.
Со старшим сыном понтифика было разговаривать несложно. Он наверняка понимал, что делал и что сделал его кузен, и вряд ли был этим испуган.
- Манцони был если и храбр, то смелостью безумца. Да и понятия он не имел, как все бывает, когда попадешься. Хитер вроде, но попался, как ребенок. Веришь ли, даже в заслугу себе сложно поставить.

38

Хуан хмыкнул.
- Обычная ошибка - считать себя умнее других. Чем ему понтифик-то не угодил?
Вопрос, впрочем, был риторическим - не так уж это было и важно.
- Жаль, что отец хочет сохранить все в секрете, другим было бы в назидание.
Джованни и не предполагал, какие слухи уже ходили среди прислуги, и не думал, что история этого ничтожного человека может как-то отразиться на ком-нибудь из Борджиа.
- А по поводу сложно или нет - не преуменьшай своих заслуг, - усмехнулся он по-родственному. - А то придется и мне спеть тебе осанну, чтобы не отставать от наших дам.

39

Во время разговора Джоффре очень неловко себя чувствовал. Он понял, что история с отравлением как-то вообще была им почти забыта. Он не был свидетелем и не был тем, кому сразу же рассказали, да и вообще кого осчастливили подробностями, и тем не менее теперь, когда подробности всплыли, ему было стыдно, что он сам не догадался о серьезности происшествия.
- Почему-то я не удивился, что Чезаре все выяснил, - сообщил он Санчии, потому что сидел рядом с ней, а не потому что хотел именно с ней поделиться. - Как ты думаешь, я ведь могу теперь встать, попрощаться и уйти? Конечно, сказав сначала что-нибудь отцу... и Чезаре... и Микелотто, наверное.

40

Адриана де Мила считала, что вырвала у принцессы признание, и не догадывалась о том, как далека она от истины. Момент был неподходящий и все же неаполитанская принцесса надеялась догадаться по лицу понтифика, как отнесся он к тому, что невестка теперь любовница другого его сына. Вроде бы он не смотрел на нее презрительно или осуждающе, а это уже было кое-что.

А вот Джоффре снова сумел ее удивить. Принц Сквиллаче редко позволял Санчии забыться в том, что она старше, не специально, конечно, а подобными этому соображениями, и тогда неаполитанской принцессе требовалось над собой усилие, чтобы избежать менторского тона.
- Мы сможем уйти не раньше, чем с нами попрощается Его святейшество, - Санчия постаралась ответить так, словно Джоффре удачно пошутил и она оценила его шутку, получилось не так, чтобы очень. - Потерпи, мне кажется, твой отец и сам не сильно задержится.
Так, наверное, она разговаривала с провинившимся в чем-то Альфонсо, и эти интонации старшей сестры нет-нет, да проскальзывали и в ее общении с Джоффре.

Отредактировано Санчия Арагонская (15-02-2018 10:04:39)


Вы здесь » Яд и кинжал » Regnum terrenum. О tempora! O mores! » Не важно, кто начал, – важно, кто закончил. 29.07.1495. Рим