Яд и кинжал

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Яд и кинжал » Regnum caelorum » Кто свой скрывает гнев, тот лучше мести служит. 14.08.1495. Форли


Кто свой скрывает гнев, тот лучше мести служит. 14.08.1495. Форли

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

2

После той охоты Джакомо стал все чаще замечать на себе чужие взгляды. Косо, а то и с ненавистью, на него смотрели многие и уже давно - мало кому понравился такой стремительный взлет, что какой-то безродный мальчишка стал сначала любовником, а затем и мужем самой Катерины Сфорца. Кто-то просто завидовал, кто-то опасался слишком сильного влияния на влюбленную женщину, а кое-кто усматривал в этом высшую несправедливость...
Джакомо не то, чтобы привык к таким взглядам, просто научился их не замечать. Нельзя сказать, что они бесследно скатывались с него подобно каплям воды с куска свежесбитого масла, но это было платой за счастье с любимой женщиной и не самой страшной платой. Что ему до всего мира, когда каждую ночь, перед тем как заснуть, он видит рядом с собой безмятежно рассыпавшиеся по подушке рыжие волосы спящей Катерины, еще немного влажные от той бурной страсти, которую они вновь и вновь познавали.
Что бы там ни говорили, к ненависти тоже привыкают. Невозможно привыкнуть только к любви.

Однако теперь что-то неуловимо изменилось. Вроде бы все как всегда - та же злость, тот же, стоило только отвернуться, шепоток, но теперь Фео замечал в бросаемых исподтишка взглядах не только ненависть, досаду или зависть, в глазах самых несдержанных появилось нечто новое и, лишь случайно услышав несколько неосторожно брошенных фраз Джакомо догадался, что читает в чужих глазах не только злость, но и злорадство. И только тогда, осознав, он стал каждый день подмечать все новые признаки, и только став особенно внимательным окончательно понял, предвкушением чего пропитаны, казалось, даже стены.

Фео никогда не был трусом и все же в груди появился неприятный холодок: одно дело - встретиться с недругом лицом к лицу, и совсем иное - ждать предательского удара в спину. И, увы, кажется он догадывался, откуда дует ветер. Но догадаться - мало, нужно еще решить, что делать с этим знанием. Благоразумие шептало ему, чтобы он рассказал Катерине о всех своих подозрениях, однако гордость требовала, чтобы он разобрался со всем сам.
- Я должен!
Разговаривать самому с собой - верх неосторожности, но Тигрица немного задерживалась и, будучи в спальне один, Фео позволил себе эту несдержанность.

Отредактировано Джакомо Фео (01-08-2018 08:23:08)

3

С той достопамятной охоты, и с того достопамятного ужина у графини больше не было причин особенно жаловаться на старшего сына. Оттавиано, возможно, стал более угрюм, но и более сдержан. Не демонстрируя матери явного послушания он, в то же время, воздерживался от неуместных непочтительных выходок. И то хлеб… Катерина Сфорца не ждала от сына внезапных перемен к лучшему, но если мальчишка соизволил немного поумнеть – хвала Господу за это.

О дурном она не думала. Особенно потому, что носила в себе тайну, о которой пока что знала только она и ее лекарь. Следовало бы еще сказать обо всем мужу, но графиня не торопилась. Еще неделя или даже две погоды не сделают, а ей, матери шестерых детей, приятно было отдаваться первым дням беременности, пока тело еще гибкое, пока дитя внутри не больше горчичного зернышка. Плод союза ее и Джакомо Фео, плод, которым бог благословил их брак.

Возможно так же монна Катерина понимала, сколько пересудов вызовет эта новость, и бессознательно оберегала еще нарождённое, но уже любимое дитя…
Понимала она так же то, что самое сильное затишье – перед бурей, но она сейчас нуждается в затишье, в покое, настолько, что на многое не обращает внимания, свято уверенная в том, что справится с любым испытанием, которое угодно будет небесам ей преподнести.
Пусть только немного подождут с испытанием.

Она вошла в спальню, следом служанка внесла блюдо с первыми сливами. Темно-синяя шкурка отливала перламутром, обещая сладость.
Все лето обещало сладость. И уже принесло плод, который созреет в самом конце зимы…
- Джакомо?
Служанка была отослана небрежным взмахом руки, взглядом графиня безошибочно увидела и распознала на лице мужа следы тревог.
- Что-то случилось, любовь моя?
Теперь, когда внутри нее зрело дитя, вызрела и упала на сердце сочным яблоком любовь к Джакомо, наконец-то признанная ею самой и принятая. Любовь и вера в то, что эта любовь – она надолго.
Может быть, до конца их дней.

Отредактировано Катерина Сфорца (23-08-2018 18:10:24)

4

И снова Бог решил все за него. Мгновение Джакомо еще медлил, затем серьезно посмотрел в глаза Катерине. Как всегда, когда он видел жену, его взгляд потеплел. Прошло уже столько месяцев, а он словно так полностью и не осознал, что грозная, известная и в Италии, и далеко за ее пределами графиня, теперь принадлежит только ему. Что он - даже не любовник, он - муж. Иногда Джакомо охватывало чувство нереальности происходящего, и тогда он больно щипал себя за руку, чтобы вновь убедиться, что это не сон.

Будь Фео немного опытнее, может быть он бы и заметил изменения в молодом, несмотря на годы и многочисленные роды, теле Катерины, изменения, которые пока были доступны только его взгляду. Тогда бы он понял, что значит потемневшая ареола, угадал бы по невольным прикосновения к пока еще плоскому и лишь едва-едва округлившемуся животу, кому предназначается вся эта нежность. Если бы он знал...

Если бы он знал, то никогда бы не произнес этих слов.
- Пока ничего, - ответил, по-особенному выделив первое слово.
Он был уже готов все рассказать и все же выступать в роли доносчика, пусть даже на своих потенциальных убийц, было как-то по-особому противно. К горлу подкатила дурнота - и это от одной только мысли, что Катерина может подумать, будто он испугался. С любой другой он был бы откровеннее, но любая другая ему не нужна, он бы хотел оставаться мужчиной рядом с той, кто своей бесшабашной храбростью обращала в соляные столбы и отчаянных воинов.
- Ты же знаешь, я не трус, - Фео искал в глазах жены подтверждения. - Поэтому я не хочу, чтобы ты решила, что я прибежал спрятаться за твою юбку, - каждое слово давалось с трудом, а ведь он еще не перешел к самой нелегкой части. - Ты знаешь, многие недовольны нашим браком... очень многие, но я привык не обращать внимания на чужую злобу...
Он не стал добавлять, что это смешная плата за обладание любимой женщиной, его глаза сказали это вместо него.
- Однако я не могу слепец и не глухой, и иногда слышу то, что не предназначено для моих ушей. Не знаю, насколько это к лучшему, только теперь я точно знаю - в замке зреет заговор.

Отредактировано Джакомо Фео (24-08-2018 15:33:08)

5

- Я не считаю тебя трусом, Джакомо, - спокойно ответила графиня, садясь рядом с мужем.
Это было правдой. Катерина Сфрорца не искала для себя храбрейшего из храбрых, но и труса бы рядом с собой не стала терпеть. В ее муже было достаточно смелости и мужества, но, что самое важное, самое ценное в нынешнее неспокойное время, он был полон любви к ней и преданности.
- И я не сочту тебя трусом, что бы ты мне ни рассказал, обещаю.
О да, она тоже знала, как многие недовольны этим браком, но между графиней Сфорца и мужем графини была огромная разница, то, что больно задевало молодого супруга, развлекало закаленную в жизненных невзгодах монну Катерину. Ей нравилось, что она смогла показать всем – она в свое власти. Казнить, миловать, выходить замуж за кого пожелает и никто ей не указ. Единственное, в чем она была не властна – переменить закон наследования. Оттавиано был и оставался старшим сыном.
К сожалению.
К ее большому сожалению.

И чутье подсказывало ей, что Оттавиано тоже испытывает сожаления, по поводу того, что Тигрица Романьи приходится ему родной матерью.
А теперь Джакомо говорит о заговоре.
Монна Катерина взяла руку мужа – красивую, молодую, сильную руку. Ей нравилось, когда эта рука держала копье или меч, но еще больше нравилось, когда эта рука ее ласкала. Переплела свои пальцы с пальцами Джакомо – так же она, вполне сознательно, а не повинуясь велению ненасытного женского тела, как говаривали многие, переплела их судьбы у алтаря.
- Заговоры – не пустяк, Джакомо, любовь моя, - ободрила она мужа. – Расскажи мне все, что ты знаешь, чтобы я могла решить, что нам делать. Я сумею защитить тебя и себя, поверь.
И того, кто еще не родился…

Подумав как следует, Катерина решила, что не сегодня еще она расскажет мужу о беременности. Время терпит. Служанка приготовит ей травяной отвар против утренней тошноты которая скоро начнется, во всем же прочем – у нее впереди еще несколько месяцев, прежде чем живот будет заметен. Если Джакомо прав… а скорее всего он прав, то не стоит добавлять ему беспокойства.

6

- Вообще-то это я должен бы защищать тебя, - несмотря на всю свою тревогу, Джакомо улыбнулся. - В конце концов, я - твой муж, а ты - моя жена.
Он осторожно, чтобы ненароком не сделать Катерине больно, сжал ее пальцы. Объятия их рук были почти целомудренны, но по чувству принадлежности друг другу эта близость могла бы поспорить с библейской.
- Если бы ты была просто женщиной, я бы молчал, даже если бы это стоило мне жизни. Но ты - правительница Форли и Имолы, и я не могу оставить тебя в неведении.
Джакомо замолчал - случайно подслушанные им слова нельзя было трактовать двусмысленно, они были вполне однозначны.
- Я не знаю подробностей, как ты понимаешь, со мной не поделились, - скрывая за усмешкой понятное беспокойство, он все же пытался шутить. - Я скажу тебе лишь то, что я услышал, а ты уже сама решай, прав я или нет.

Чтобы сосредоточиться, Фео закрыл и будто вновь ощутил резкий запах чужого пота. Это было вскоре после одного из тех ужинов, от которых люди с животом чуть менее луженым, проводят часть ночи в обнимку с ночной вазой. Джакомо обычно на подобное не жаловался, но то ли ему достался особенно жирный кусок мяса, а может быть это из-за того, что в тот вечер он выпил немного больше обычного, но, судя по бурлению в животе, ночь предстояла нелегкой. Тогда чтобы избавиться от излишков он незаметно покинул пиршество и стал невольным свидетелем чьей-то беседы. Разговаривали двое - он так и не смог определить по шепоту кто это был. Сначала он и не прислушивался, лишь почему-то не стал объявлять о собственном присутствии, а по-настоящему насторожился лишь тогда, когда услышал свое имя. И имя еще одного человека.

- ... так что скоро этот Фео оседлает не только Тигрицу, он всем нам на хребтину залезет.
- Как слезет, так и свалится. Молодой граф этого не допустит.
- Ну да, конечно. Ты слышал, что пообещала его мать? В каждой шутке... ей-богу, я не удивлюсь, если она добьется своего, и быть нашему Оттавиано кардиналом. А то и...
- Нет, я точно знаю, что недолго муженьку нашей графини топтать эту землю. Так вот...

Тут, видимо, заговорщики что-то почувствовали, потому что разговор оборвали буквально на полуслове. Джакомо и забыл, как только что маялся животом. Вжавшись в нишу он стоял и молил бога о том, чтобы собеседники прошли мимо него, тогда бы он смог увидеть их лица... Но бог не внял его молитве.

- Может быть ты считаешь, что я ошибся, а это всего лишь пьяные бредни? - Фео с беспокойством посмотрел на Катерину; теперь, когда он все ей рассказал, страхи стали казаться ему надуманными и в душе он уже ругал себя такими словами, от которых могла бы покраснеть и острая на язык Тигрица.

Отредактировано Джакомо Фео (26-08-2018 20:50:25)

7

Катерина Сфорца могла бы многое рассказать о заговорах. О, Тигрица могла бы написать трактат о заговорах, если бы захотела… так что да, графиня не сочла слова молодого мужа пустыми страхами. И не сочла слова тех, чьи лица Джакомо не видел, пьяными бреднями.
Привлекательное лицо графини закаменело – разум, который она тренировала так же, как и тело, мгновенно подсказал ей, чем чреваты такие вот разговоры в темных углах…
-Я не считаю, что ты ошибся, любовь моя, - честно ответила она.
Возможно, было бы милосерднее утешить Джакомо ложью? Но Катерина Сфорца не лгала друзьям, тем более не лгала своим любовникам. Правда – как парадное парчовое платье, его тяжело носить, но оно делает тебе честь…
В голове теснились мысли, но одна засела прочно, как заноза. Оттавиано. В заговоре участвует ее сын…

Тигрица встала, подошла к узкому окну, забранному частым свинцовым переплетом. Честно спросила себя – а не этого ли она добивалась, дразня непокорного старшего сына? Не его ли верность испытывала? И ответила себе – да, все так. Она искушала Оттавиано, но не так, как враг рода человеческого искушал Христа в пустыне и Еву в раю, а так, как искушали верность Петра. И Оттавиано предал ее. Сказал ли он, подобно Петру «Я не знаю ее»?
- Насколько далеко все зашло? – медленно проговорила она. – Достаточно далеко, да, Джакомо? И Оттавиано… я знаю, он хочет власти, но ему еще слишком рано, все, что он по-настоящему желает – это тешить свое самолюбие.

Будь сын другим – и она бы была к нему другой…
От этой мысли один шаг до следующей…
Будь она другой, и Оттавиано был другим.
Катерина Сфорца достаточно честна перед собой, чтобы проглотить эту горькую истину.
- Я была ему не слишком доброй матерью, Джакомо. Как и всем моим детям, пожалуй. Слишком много сил мне понадобилось, чтобы сохранить им жизнь, и я, наверное, просто боялась их любить… но в этот раз все будет по-другому.
Ладонь Тигрицы легла на живот, защищая того, кто еще даже не шевелился в ее утробе, забыв то, что сама же намеревалась скрывать пока что беременность от всех, даже от молодого мужа.

8

- По-другому? - вставая следом, непонимающе переспросил Джакомо, затем перевел взгляд на защищающую живот руку и буквально рухнул обратно. - Это... это то, о чем я думаю? - переспросил осторожно, так, словно тяжеловесность его слов могли разрушить хрупкость момента, и одним прыжком преодолел разделяющее их с Катериной расстояние.
Для ответа ему не потребовались слова, достаточно было только взглянуть в глаза жены, чтобы не догадаться, а узнать. Джакомо словно раздвоился: он стоял рядом с земной женщиной, с женщиной, которую только этой ночью держал в своих объятиях, женщиной, чье тело он знал лучше своего собственного, и при этом он чувствовал едва ли не благоговение, ровно такое, как тогда, когда в тот вечер в Риме касался губами подола ее платья.

Как и тогда он опустился на колени, только на этот раз ему было дозволено большее. Джакомо прильнул ухом к животу жены и, прикрыв глаза, замер, будто надеясь услышать дыхание.
- К черту всех заговорщиков, - усмехнулся он, разом выбросив все страхи. - К черту вообще все.
Он обхватил Катерину за бедра и поднял глаза вверх.
- Ты - хорошая мать, даже когда ты была далеко от своих детей. Ты - Тагрица, а не наседка, но разве станет от того любовь меньшей, если не кричать о ней на каждом углу? Ты подарила им жизнь, ты подарила им ее не раз, - в голосе Фео послышались жесткие нотки и он встал рядом. - Ты - это ты, и я никому - даже себе - не позволю превратить тебя в обычную женщину.

9

…и, видя Джакомо, стоящего на коленях, благоговейно прикасающегося к ее еще плоскому животу, Катерина поняла, что была неправа. Он – ее муж, он будет отцом, и он имеет право знать, знать как можно раньше обо всем. В ребенке будет течь и его кровь, ее и его, соединенная вместе, на века.
- Да, это то, о чем ты думаешь, муж мой, - мягко улыбнулась она, прикоснувшись ладонью к волосам молодого супруга. – Я в тягости. Господь благословил наш брак, любовь моя, и у нас будет ребенок.
Красивый, сильный ребенок – Катерина в это верила. Потому что сильные, красивые дети зачинаются в страсти, а не в святости.

Служанка, подслушивающая у неплотно прикрытой двери, зажала себе рот рукой. Она шпионила для старшего сына Тигрицы, шпионила с тем азартом, что был свойственен низким душам, купленным за золото. Сегодня ей повезло дважды. Она услышала, что мессер Джакомо знает о заговоре и что графиня беременна. О, за такие новости ей положена щедрая награда… Воровато оглядевшись по сторонам, и убедившись, что никто не застал ее за неблаговидным занятием, служанка снова приложила ухо к щели… Где два, там и три, так, кажется, говорят? Может быть, этот счастливый для нее день еще не исчерпал свою щедрость…

- У нас впереди еще много дней, ребенок медленно зреет в утробе, Джакомо, но тем важнее поскорее разобраться с заговорщиками. Я не собираюсь давать им возможность нанести по нам удар, муж мой. Гарнизон в замке нужно усилить верными нам людьми, только нам. Есть у тебя такие на примете? Подумай. Нужен тот, кто будет подчиняться только нашим приказам. Кто не ослушается, даже если получит приказ поджечь город…
Янтарные глаза Тигрицы горели жестоким огнем, но за этой жестокостью стояли ум и воля. Ум подсказывал ей, что не следует показывать старшему сыну, будто она знает о его предательстве, а воля поможет ей играть роль доброй матери… пока не наступит время всем им сбросить маски.

10

- Мой брат, Томмазо Фео. Он комендант замка Рокка, но это ведь можно исправить, - без малейшего колебания ответил Джакомо.
Он был счастлив будущим отцовством, однако, при всем цинизме ситуации, Катерина была права - ребенок появится через несколько месяцев, он мог подождать, и для того, чтобы увидеть рождение сына, Джакомо по меньшей мере должен был остаться в живых.
- Я уверен, что он будет защищать нас и... будущего племянника даже ценою собственной жизни. Больше я ни в ком не могу быть уверен, - он криво усмехнулся, признавая, что так и не признан подданными графини Форли. - Был еще Лука Барбато, но уже больше месяца, как он исчез, и, как я подозреваю, поплатился он именно за свою верность тебе.
Джакомо и в самом деле иногда вспоминал наемника, чья судьба так причудливо переплелась с его собственной, только что толку от погибшего - а в этом Фео нисколько не сомневался - человека, будь он сто раз предан.
Он смотрел в горящие янтарным огнем глаза Тигрицы, темнеющие как в страсти, так и в гневе, и чувствовал, как постепенно отпускает беспокойство. Не может быть бог настолько жесток, чтобы лишить его жизни сразу после того, как подарил ему все.

11

Катерина тоже, бывало, вспоминала Луку Барбато, не без сожаления, но, как ей казалось, она понимала мотивы его исчезновения – вольному воля милее службы, пусть даже у Тигрицы Романьи. Но может быть, Джакомо и прав. Может быть, исчез наемник вовсе не по собственной воле, не потому, что истосковался по ветрам и просторам и шальному золоту.

- Я прикажу, чтобы Томмазо Фео прибыл в Форли как можно скорее, - кивнула графиня мужу. – Ему найдется здесь и титул и почет, муж мой.
Там где опасность, там и почет, а Форли не слишком уютное место для тех, кто предан ей, и вдвойне неуютное для тех, кто принадлежит семье Фео. Но ее Джакомо держался достойно. Красивый, пылкий, влюбленный  в нее мальчик возмужал, переродился в молодого мужчину, который уже готов был стать ей опорой.
- Они пожалеют, Джакомо, горько пожалеют, - прошептала она, приходя в его объятия. – Все, кто осмелился злоумышлять против нас, умоются кровью…
Их общее дитя, их общая кровь пока мирно спало в ее животе – рисовое зернышко, не представлявшее себе, насколько жесток тот мир, в который он собирается прийти.

Служанка медленно, на цыпочках отступила от двери, и стремглав понеслась к покоям молодого господина, неся полный подол сплетен. Да каких! Отборных. Не растерять бы по дороге от усердия…

12

Много позже, когда жена мирно спала на его плече, Джакомо буравил взглядом нависающий над кроватью полог. Его мысли были беспорядочны, он думал одновременно обо всем и ни о чем. Фео вспоминал, как все начиналось: вспоминал свою безумную скачку из Форли в Рим, будто сквозь густую пелену снова ощущал нежные прикосновения рук Катерины - тогда он лежал в полузабытьи и, кажется, даже не удивлялся, что грозная Тигрица самолично ухаживает за раненым... а потом была их первая ночь и он, тогда еще тайный любовник, считал, что достиг самой вершины счастья.
И вот теперь он муж, а скоро и отец... Разве он смел когда-нибудь об этом мечтать?

Оттавиано Риарио ошибся, Господь свидетель - Джакомо не нужна была власть, ему нужна была только Катерина, но он и не из тех, что будет подставлять щеку в ожидании второй оплеухи. До этого дня Фео старался не вмешиваться в отношения матери и сына, однако теперь все пойдет иначе. Есть люди, которые понимают только силу... Что ж, Его светлости теперь придется считаться не только с матерью, но и отчимом.


Эпизод завершен

Отредактировано Джакомо Фео (06-09-2018 11:31:47)


Вы здесь » Яд и кинжал » Regnum caelorum » Кто свой скрывает гнев, тот лучше мести служит. 14.08.1495. Форли