Яд и кинжал

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Яд и кинжал » Regnum terrenum. Aeterna historia » Добиться прощения. Весна 1495. Градара-Рим


Добиться прощения. Весна 1495. Градара-Рим

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Переписка Лукреции и Александра VI между изгнанием из Рима и приглашением вернуться. Мы немного поиграем "назад". Стало очевидным, что игрокам это очень нужно.

2

22 марта 1495 года.

За сегодняшний день Лукреция уже написала два письма. Когда она писала Хуану, перо летало по бумаге, как будто писало само. Послание матери давалось сложнее. Но еще труднее оказалось сесть писать отцу. И это несмотря на то, что с ним она встречалась до отъезда несколько раз, а с матерью почти не виделась.
Первые несколько листов заняло обычный подробный отсчет обо всем, что происходит в Градаре - настолько же важный и привычный, насколько и не самый волнующий.
Все последнее время, что она была в Риме, они с отцом избегали разговора о том, что стало причиной ее и Хуана изгнания из Вечного города. Те несколько слов с просьбой о прощении, что были произнесены в первый раз, остались единственными. В письмах, которые она отправляла уже отцу в Рим, не было не слова о том, что по-настоящему волновало всех. Но если она хочет вернуться как можно быстрее, то не имеет права тем же и ограничиться. Но какие слова нужны?
Да, почему-то Ваноцце написать было проще, хотя в доверчивости матери Лукреция была уверена меньше, чем в стремлении поверить у отца. Но ведь и вернуть ее мог только понтифик. Его разрешения было бы достаточно, без него же все остальные ничего не значили...

Я обещала молчать, но в разговоре с вами, ваше святейшество, позволю себе нарушить данное обещание. С того злополучного дня прошло уже почти два месяца. Когда я вспоминаю о нем, то не могу поверить в то, что была виновницей всего произошедшего. Не знаю, что толкнуло меня на грех... Что бы это не было, оно явно не может стать моим украшением. Мгновенный каприз, глупость и растерянность. Как будто это была не я, а кто-то другой... Или я, но одурманенная колдовством. Теперь, вспоминая, я не помню уже тех ночей, но помню только ваше лицо в момент разоблачения. Гнев и разочарование... Второе было страшнее первого, ведь больше всего я боюсь только утратить ваше доверие и стать причиной вашей боли.

Лукреция перечитала. В письме было много правды, что не отменяло того, что она была лишь приправой к изящной и дурманящей лжи. Не было дня, чтобы она не вспомнила о Хуане и том, что было между ними. И ни одного момента, чтобы она даже подумала, что кто-то другой может заменить его по-настоящему.
Она долго думала, надо ли написать что-нибудь еще, но решила, что пока хватит. Можно было написать в том же духе еще пару страниц, но лучше сначала узнать, что скажет на вступление отец.

3

28 марта 1495 года

Сминая полученное от герцогини письмо, рука Его святейшества сама сжалась в кулак. Тот, кто ближе всех к богу, тот, в чьей власти вершить судьбы королей, тот, кто добился всего, к чему стремился, едва не потерпел может быть самое страшное в своей жизни поражение.
Хуан, любимый сын, сын, в котором Родриго видел молодого себя, и Лукреция, дочь, его златоволосая девочка. Где заканчивается вседозволенность и начинается порочность? Они ни в чем не знали отказа, и, пресытившись, решили отведать грешный плод.
Кольнуло под левое ребро и Александр, поморщившись от боли, расправил измятую бумагу. Только вчера он получил короткое послание из Гандии. Джованни и раньше не утруждал себя пространными письмами, теперь же и вовсе обходился тем, что сообщал лишь самое необходимое. В его письмах не чувствовалось раскаяния, но и настойчивой уверенности в своей правоте тоже не было, а, зная Хуана, это уже немало. И вот письмо от Лукреции, очень откровенное письмо.

Получи понтифик нечто подобное от Джованни, то насторожился бы и, наверное, не поверил бы ни слову, с дочерью же все было иначе. Из них всех только она и могла сделать первый шаг, только был ли он искренен?
Стараясь быть беспристрастным, Борджиа перечитал письмо. Возможно, что Лукреция и не лжет, но как он может быть в том уверен?
Александр несколько раз брал в руки перо, но потом каждый раз его откладывал, наконец, он понял, что должен написать.

За плечом у каждого из нас есть свой ангел-хранитель, но его дела чаще всего остаются незамеченными нами, ведь все хорошее в большинстве своем мы воспринимаем как должное. Дьявол же многолик и может принять любой образ. Если бы мы жили только своими страстями, Лукреция, мир вокруг нас давно бы обратился в хаос. Я всегда старался уберечь вас от сложностей, но, похоже, я ошибался. Может быть мне следовало быть более строгим, а не надеяться на то, что вы без слов поймете прописные истины. Ты пишешь, что раскаиваешься... Если бы ты знала, как мне бы хотелось тебе поверить. Не в том, что этого больше не повториться - иного я и не допущу, в в том, что ты поняла, что нельзя всегда идти на поводу у собственных желаний, и что есть поступки, которые просто нельзя совершать.

Отредактировано Александр VI (07-07-2017 13:15:38)

4

6 апреля 1495 года

Письмо отца пришло уже несколько дней назад, но Лукреция долго не садилась за ответ. Прибытие Лодовико Моро, Священная Лига, покушение... Жизнь была слишком насыщенной и не оставляла времени.
Но вот, наконец, все осталось позади, и она села за письмо.
Множество страниц было исписано для того, чтобы рассказать о том, что было в Градаре. Пусть здесь был Асканио Сфорца, но он болен. И вообще, Лукреция хотела, чтобы отец узнал все от нее.
Но к самому главному она долго не могла приступить. Герцогиня Пезаро знала, что понтифик, кроме политических подробностей, жадно ждет от нее ответа на главный, впрямую не заданный вопрос. И она думала, как следует на него ответить.
Утверждать, что больше не будет стремиться к исполнению всех своих желаний, особенно продиктованных страстями? Но она никак не могла придумать слов, лишенных пафоса и искренних в своей простоте. То есть тех, которым отец и поверит. А ошибиться было нельзя.
Почему у нее не получается? Может быть, потому, что она не допускает и мысли, что откажется от Хуана? Он ведь не был страстью, к которой обращаются от скуки, как пытается представить отец... Может быть, именно с этого и следует начать?

Ваше святейшество, я должна признаться вам, что то, что было между мной и Хуаном, не было страстью, которую должно было держать в узде и которой нельзя было поддаваться...

Написав правду, Лукреция поняла, что должно идти дальше, и продолжила письмо уже легко, без того, чтобы мучительно подбирать слова.

В том, что было между нами, не было ничего, похожего на чувства, захлестнувшие меня, когда я стала настоящей женой своему мужу. Ничего, похожего на то, что заставляло меня ждать с нетерпением каждой ночи... Нет, это было детское глупое желание сделать что-нибудь запретное. И здесь был источник стремления нас друг к другу. Ничего, похожего на любовь, и как же стыдно мне теперь думать об этом. Я никогда не позволю ни в чем взять на собой верх подобному чувству.

Лукреция перечитала слова, в которых правда была причудливо переплетена с чистой ложью, и осталась довольной. Еще несколько абзацев, повторяющих ту же мысль вперемешку со словами раскаяния и стыда, и письмо можно было завершать.
Если она и почувствовала какое-то неудобство от своей лжи, то одного взгляда на недавнее письмо от Хуана было достаточно, чтобы избавиться от неприятного чувства. "Я никогда-никогда ни в чем другом не предам отца", - сказала себе Лукреция, и ей стало легко.

5

Лукреция не ошибалась. Не только ради политики Его святейшество с таким нетерпением ждал гонца из Градары. Письмо было насколько возможно откровенным, может быть даже чересчур. Попади оно в чужие руки, могло бы наделать бед, но именно эта открытость лучше любых слов доказывала, что Лукреция по большому счету все еще ребенок. Ребенок в теле женщины.
- Прошли века, а ничего не изменилось. Праматерь Ева наградила своих дочерей неуемным любопытством, а разве мало и того, что мы уже оказались лишенными рая? Тяга к запретному... - понтифик иронично хмыкнул и пододвинул к себе чернильницу. Писать было неожиданно легко, ведь он больше отвечал своим мыслям, чем дочери.

Иной причины я и не ожидал. Но попустительство собственным страстям - грех немалый. Я надеюсь, что ты извлекла из случившегося урок, и осознала, что зачастую расплата за мгновение удовольствия бывает слишком горькой.
Мне сложно простить вас, еще сложнее забыть, и меня терзает стыд неменьший, что где-то я что-то просмотрел, а в чем-то и вовсе был слеп.
Мы, Борджиа, слишком самолюбивы, чтобы признаться в собственном несовершенстве. И все же, не соглашаясь с тем вслух, более того, не позволяя никому усомниться в непогрешимости нашей семьи, сами мы должны знать свои недостатки. Хотя бы для того, чтобы не позволить врагам играть на наших слабостях.


Перо летало по бумаге и мысли опережали слова.

И еще одно. Даже у стен есть уши, но это не было бы так страшно, не будь у них еще и ртов. Помни об этом. Лукреция. Потому что может настать тот момент, когда даже я не смогу тебя защитить от тебя же самой.

Отредактировано Александр VI (08-08-2017 16:25:57)


Вы здесь » Яд и кинжал » Regnum terrenum. Aeterna historia » Добиться прощения. Весна 1495. Градара-Рим